Контекст: сентябрь 1826 года
«Пророк» был написан в сентябре 1826 года в Михайловском, спустя несколько недель после самого трагического эпизода в политической жизни Пушкина. 13 июля 1826 года пятеро офицеров-декабристов — трое из которых были его близкими друзьями — были повешены в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. Сотни других были приговорены к ссылке в Сибирь. Николай I только что установил условия своего тридцатилетнего правления. См. также Зимнее утро (1829) для продолжения чтения.
Пушкин всё ещё находился в ссылке в Михайловском. После подавления восстания (14 декабря 1825 года) он не опубликовал ни строчки. Он читал хроники, писал фрагменты, ждал. Он будет освобождён только в сентябре после личной аудиенции с новым царём — аудиенции, во время которой он узнает, что будет находиться под надзором до конца своей жизни. См. также Я вас любил (1829) для продолжения чтения.
«Пророк» — это духовный ответ Пушкина на эти политические события. В условиях навязанного политического молчания он утверждает призвание, которое не является ни политическим, ни лирическим: оно пророческое. Поэт, подобно пророку Исаии, преображается божественным видением, чтобы нести слово, которое будет жечь.
Библейская сцена
Отправной точкой служит глава 6 Книги пророка Исаии (стихи 6-7):
«Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника. И коснулся уст моих, и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен.» См. также Декабристах и Пушкине для продолжения чтения.
Пушкин хорошо знал Библию. В Михайловском он перечитывал русские и православные тексты. Он выбирает сцену призвания Исаии, потому что она объединяет два ключевых действия: очищение (уголь сжигает то, что должно быть сожжено) и миссию (пророк послан нести слово).
Он переносит: пророк — это поэт. Серафим преображает все органы поэта — его глаза, уши, язык, сердце. К телу, ставшему пророческим существом, Бог обращается: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, / Исполнись волею Моей, / И, обходя моря и земли, / Глаголом жги сердца людей.»
Анализ стихотворения
Стихотворение написано четырехстопным ямбом (четыре ямбические стопы, восемь слогов в строке) — излюбленным размером русской лирики XIX века. Оно построено в четырех частях, объединенных последовательным преображением органов.
Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы.
И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И Бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей.» См. также Зимнее утро (1829) для продолжения чтения.
Первая часть (строки 1-4): жажда и явление
«Духовной жаждою томим, / В пустыне мрачной я влачился». Поэт предстает в состоянии духовного кризиса, в пустыне — библейском образе испытания. «На перепутье»: момент выбора, развилка. Явление шестикрылого серафима прямо отсылает к Исаии 6.
Вторая часть (строки 5-8): зрение и слух
Серафим касается зениц. Отверзаются «вещие зеницы, / Как у испуганной орлицы». Обычное зрение становится видением. Затем наступает очередь ушей, и «и внял я неба содроганье, / И горний ангелов полет, / И гад морских подводный ход, / И дольней лозы прозябанье».
Третья часть (строки 9-13): язык и сердце
Серафим вырывает человеческий язык («грешный мой язык, / И празднословный и лукавый») и вкладывает вместо него «жало мудрыя змеи». Затем он рассекает грудь мечом, вынимает «сердце трепетное» и вкладывает вместо него «угль, пылающий огнем».
Это самые жестокие преображения. Поэт буквально становится иным существом: нечеловеческий язык (змеи), нечеловеческое сердце (уголь). То, что составляло его человечность — обычный язык, чувствительное сердце — заменяется пророческими органами. См. также Я вас любил (1829) для продолжения чтения.
Четвертая часть (строки 14-20): божественное повеление
«Как труп в пустыне я лежал, / И Бога глас ко мне воззвал». Поэт умер как человек. Бог говорит. Повеление ясно:
Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей.
Последняя строка — «Глаголом жги сердца людей» — одна из самых известных в русской поэзии. Она возлагает на поэта активную миссию: не угождать, не развлекать, не лирически исповедоваться — но жечь сердца. Глагол жечь является сильным, он предполагает прямое, радикальное, преобразующее воздействие.
Лексика и просодия
Пушкин использует здесь сильно славянизированную лексику — то есть заимствованную из старославянского языка, литургического языка Русской Православной Церкви. Такие слова, как десница (правая рука, в торжественном смысле), зеницы (зрачки, архаичное), вещие (пророческие), глаголом (словом), восстань (встань, архаичная повелительная форма), являются признаками культового регистра. См. также К Чаадаеву (1818) для продолжения чтения.
Эта лексическая насыщенность — редкая для Пушкина, который обычно предпочитает современный русский язык — намеренна. Она придает стихотворению литургический тон, делая его почти религиозным текстом. Пушкин рисковал показаться обскурантистом в глазах западников-критиков; он делает это сознательно, чтобы создать особое звуковое впечатление.
Возможные интерпретации
Стихотворение стало предметом противоположных толкований:
Религиозная интерпретация. Достоевский в своей Пушкинской речи 1880 года представляет «Пророка» как доказательство того, что Пушкин обладал подлинным пророческим призванием для России. Славянофилы XIX века и православные критики видят в нём исповедание христианской веры.
Аллегорическая интерпретация. Критики XX века (Григорий Гуковский, Юрий Лотман) читают стихотворение как аллегорию: поэт не буквально вдохновлён Богом, но призыв к художественному призванию принимает формы библейской схемы, поскольку это символическая матрица, доступная в русской культуре 1826 года.
Политическая интерпретация. После казней в июле 1826 года стихотворение также является ответом убитым декабристам: перед лицом навязанного политического молчания поэт принимает на себя подпольную миссию. «Глаголом жги сердца людей» можно прочесть как программу литературного действия, которая, не атакуя власть напрямую, продолжает задачу пробуждения сознания.
Эти три интерпретации не исключают друг друга. Гений стихотворения заключается именно в его способности нести их одновременно.
В русской школе и культуре
«Пророк» изучается в русских школах. Оно считается великим программным стихотворением Пушкина — наряду с «Памятником» (1836), который является его поздним аналогом.
Фраза «Глаголом жги сердца людей» стала крылатой в русском языке. Её цитируют, чтобы обозначить письмо или речь, целью которых является преображение, а не угождение. Все поколения русских писателей — Тютчев, Достоевский, Блок, Ахматова, Солженицын — ссылались на неё.
Французские переводы
Французских переводов много, но они сложны: славянизированный регистр не находит эквивалента во французском языке. Типичный выбор — использование библейского французского (Сегонд, Крампон, TOB) для воспроизведения литургической торжественности. Переводы Луи Мартинеса (1999) и Андре Марковича (2011) цитируются наиболее часто.
Для дальнейшего чтения
FAQ
- Когда Пушкин написал «Пророка»? В сентябре 1826 года, в Михайловском, вскоре после казни пяти декабристов (13 июля 1826 года), несколько из которых были его близкими друзьями.
