Театр занимает особое место в творчестве Пушкина. Менее объёмный, чем его поэзия или проза, он, тем не менее, является решающим: два крупных произведения — «Борис Годунов» и «Маленькие трагедии» — и незавершённая драма — «Русалка» — все они изменили драматическую форму своего времени и заложили основы современного русского театра.
Пушкин писал, выступая против двух доминирующих моделей. Против французской классической трагедии (Корнель, Расин и их русские подражатели Сумароков, Княжнин): он отвергал три единства, правильный александрийский стих, малое количество персонажей. И против немецкой романтической драмы (Шиллер, Гёте), которую он считал многословной. Его заявленной моделью был Шекспир, которого он открыл для себя в 1822–1825 годах во французском переводе и которым восхищался за свободу, разнообразие регистров и величие исторических фигур.
«Борис Годунов» (1825)
Написанная в Михайловском между декабрём 1824 и ноябрём 1825 года, «Борис Годунов» является ключевым произведением русского театра до Чехова. Пушкин закончил её осенью 1825 года и написал своему другу Вяземскому: «Я хлопнул в ладоши, окончив мою трагедию. Я воскликнул: Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» — фраза, часто цитируемая как символ его отношения к собственному гению.
Сюжет
Пьеса повествует о русском династическом кризисе 1598–1605 годов. После смерти царя Фёдора, сына Ивана Грозного, без прямого наследника (молодой царевич Дмитрий был убит в Угличе в 1591 году), регент Борис Годунов избирается царём Земским собором. Он правит семь лет, затем появляется самозванец — Лжедмитрий — который выдаёт себя за чудесно спасшегося царевича, собирает армию и идёт на Москву. Борис внезапно умирает в 1605 году. Лжедмитрий захватывает власть, которую потеряет год спустя.
Пушкин точно следует «Истории государства Российского» Карамзина (тома X и XI, опубликованные в 1824 году), которая впервые предложила современное и документированное изложение этого эпизода. Но он выходит за рамки хроники: он делает Бориса трагическим героем, терзаемым угрызениями совести — приказал ли он убить царевича или нет? — а Лжедмитрия — сложным, увлекательным, практически современным авантюристом.
Форма
«Борис Годунов» состоит из 23 отдельных сцен, которые перемещаются географически (Москва, Краков, Чудов монастырь, польская граница) и во времени (на протяжении семи лет). Это радикальный разрыв с классическими единствами. Основной стих — белый пятистопный ямб, с прозаическими вставками (сцена в корчме на границе, народные монологи). Персонажи варьируются от царя до монахов, от бояр до бродяг, от поляков до крестьян — целая социальная фреска.
Финальная сцена — Народ безмолвствует — осталась в истории русской литературы. После провозглашения Лжедмитрия народ, вместо того чтобы ликовать, хранит тяжёлое, угрожающее молчание. Пушкин добавил эту ремарку в 1830 году: она стала символическим русским изображением безмолвного, но судящего народа.
Публикация и восприятие
Пьеса была запрещена к постановке и публикации Николаем I на пять лет. Она наконец вышла в 1831 году, в едва распространённом издании. Первая постановка состоялась в 1870 году — через тридцать три года после смерти автора. Опера Мусоргского (1869–1872) в конечном итоге принесла ей международную известность. Именно Дягилев и его Русские балеты представили «Бориса Годунова» в Париже в 1908 году, раскрыв Западу всю мощь русской оперы.
«Маленькие трагедии» (1830)
В Болдино, осенью 1830 года, Пушкин за несколько недель написал четыре драматические миниатюры, которые образуют цикл, известный под общим названием «Маленькие трагедии». Каждая из них исследует один из главных пороков через напряжённую драматическую ситуацию, объёмом от 200 до 500 строк.
«Скупой рыцарь»
Вдохновлённый неоконченной пьесой Шенстона (The Covetous Knight), Пушкин изображает старого барона, скрягу, в одиночестве со своим золотом в подвале, в возвышенном монологе: «Да, всё мне подвластно, и ничто не подвластно мне.» Разорённый сын умоляет герцога; герцог вызывает отца; сцена завершается смертью барона в приступе ярости, с ключом от сундука в руке.
Скупость доведена до метафизического предела: барон любит золото не за то, что оно позволяет, а за абстрактную власть обладать им, не используя. Это одно из величайших размышлений о скупости в мировой литературе.
«Моцарт и Сальери»
Пушкин принимает за правду легенду — исторически ложную — об отравлении Моцарта Антонио Сальери. Он превращает её в драму зависти: Сальери, серьёзный, трудолюбивый композитор, силой труда и размышлений видит приход Моцарта, лёгкого, фривольного гения, который творит без усилий. Сальери отравляет его во имя мировой справедливости: гений, данный несправедливым богом, должен быть наказан.
Пьеса, очень краткая, держится на двух длинных монологах и общей сцене, где Моцарт играет Сальери свой Реквием — не зная, что он написан для его собственной смерти. Римский-Корсаков создал по ней оперу (1898). Пьеса заложила основу — до сих пор живой — интерпретации Сальери как отравителя.
«Каменный гость»
Пушкин обращается к мифу о Дон Жуане — уже разработанному Тирсо де Молиной, Мольером, Да Понте/Моцартом, Байроном — для создания краткой, напряжённой русской версии, собранной в четырёх сценах. Дон Жуан, изгнанный в Мадрид, соблазняет Дону Анну, вдову убитого им командора. Приглашённый к ней, он шутит и приглашает статую командора на ужин. Статуя приходит и увлекает Дон Жуана в смерть.
В Дон Жуане Пушкина главное не соблазнитель, а обман. Дон Жуан постоянно лжёт — о своём имени, своих чувствах, своём прошлом. Статуя приходит, чтобы столкнуть лжеца с истиной, превосходящей слова: молчанием камня.
«Пир во время чумы»
Перевод-адаптация фрагмента «Города чумы» Джона Уилсона (1816), последняя пьеса изображает группу лондонцев, сидящих за столом посреди эпидемии. Уолсингем, председатель пира, поёт свой Гимн чуме — «Есть упоение в бою…» — который воспевает наслаждение бросать вызов смерти. Входит священник, призывая его уйти. Уолсингем остаётся, один со своим кубком, среди умирающих.
Пьеса самая короткая — 300 строк — и самая мрачная. Она посвящена святотатству: не точечному богохульству, а добровольному наслаждению утратой, очарованию уничтожением.
В целом
«Маленькие трагедии» образуют связный цикл. Четыре отрицательные фигуры — скупой, завистник, соблазнитель, святотатец — четыре трагические судьбы, четыре моральные медитации, выходящие за рамки морали: Пушкин не судит, он освещает. Каждая миниатюра подчиняется строгой экономии, делает краткость формой и предвосхищает великую драматическую прозу XX века (Чехов, Стриндберг, отчасти Брехт).
«Русалка» (1832, незавершённая)
В течение 1832–1835 годов Пушкин периодически работал над «Русалкой» — драмой в стихах, вдохновлённой русским фольклором. Князь соблазнил и покинул дочь мельника. Она тонет в Днепре и возвращается в образе русалки — духа вод славянской мифологии — чтобы преследовать и в конце концов поглотить князя. Мельник, сошедший с ума, живёт в руинах мельницы.
Пушкин завершает пять сцен, но не успевает закончить пьесу. Это фольклорный романс, сильно отличающийся от других его произведений — в этом смысле ближе к его сказкам в стихах. Даргомыжский создал по ней оперу в 1856 году.
Драматический язык Пушкина
Формальные нововведения — нарушение единств, чередование стиха и прозы, разнообразие персонажей, краткость сцен — идут рука об руку с новым драматическим языком. Пушкин пишет диалоги, которые звучат как разговоры, сохраняя при этом поэтическую концентрацию. Он отказывается от слишком жёсткого французского александрийского стиха в пользу английского пятистопного ямба в духе Шекспира.
Результат: драматически эффективный язык, способный передать историческую трагедию, моральную миниатюру, фольклор. Этот язык был отвергнут официальным театром того времени, но послужил основой для последующего русского театра — Островский («Гроза»), Чехов («Чайка», «Дядя Ваня») прямо ссылаются на него.
Для углублённого изучения
Чтобы понять контекст написания «Бориса Годунова», см. наш путеводитель «Биография Пушкина», раздел «Михайловская ссылка». Для сопоставления с остальным русским театральным веком см. «Золотой век русской литературы». Эталонным изданием на французском языке является издание Андре Марковича (Actes Sud, 2011) для «Маленьких трагедий» и Жана-Луи Бакеса (Pléiade, 2019) для «Бориса Годунова».
