Пушкина знают по его стихотворениям, повестям и исторической драме, однако значительной частью сведений о его жизни мы обязаны письмам. Переписка Пушкина, насчитывающая в широком смысле около 2 500–3 000 известных писем, не является приложением к биографии: это самостоятельное произведение, одновременно косвенная автобиография, открытая литературная мастерская и непосредственная хроника России 1820–1830-х годов. Издатели XX века посвятили этим текстам, которые поэт никогда не предназначал для печати, четыре целых тома академического издания Полного собрания сочинений — тома с 13-го по 16-й, опубликованные в 1937–1949 годах.
Этот материал прослеживает ход переписки: что скрывается за знаменитой цифрой «3 000 писем», что обмен письмами с Жуковским, Дельвигом и Наталией Гончаровой открывает в трёх разных ипостасях поэта, почему письма, написанные из Михайловского между 1824 и 1826 годами, составляют ядро корпуса и как издатели — от Бартенева до Академии наук — восстановили это эпистолярное наследие. Он адресован любознательному читателю, который хочет понять, почему слависты считают эти письма наиболее верным зеркалом творчества.
«3 000 писем»: что нужно понять, прежде чем цитировать эту цифру
Первой реакцией при знакомстве с перепиской Пушкина обычно становится круглая цифра: три тысячи писем. Однако с этим часто повторяемым числом следует обращаться с филологической точностью. Научные издания действительно объединяют письма, написанные Пушкиным, и письма, адресованные ему, тщательно различая сохранившиеся оригиналы, современные копии, черновики, фрагменты и письма, известные лишь по косвенным свидетельствам. В зависимости от выбранного охвата — письма только Пушкина или двусторонняя переписка, полные тексты или фрагменты, частные или также административные письма — подсчёт заметно меняется. Отсюда и осторожно приводимый диапазон от 2 500 до 3 000 известных писем в широком смысле.
Что не меняется при любом подсчёте, так это документальная насыщенность корпуса. Письма Пушкина особенно многочисленны именно в те периоды, когда он зависел от сетей друзей, покровителей и издателей: во время южной ссылки, пребывания в Михайловском, в годы интенсивного творчества в Болдине или Петербурге. Они представляют собой незаменимый источник сведений о цензуре, имперской администрации, долгах, светской жизни и публикациях — обо всём, о чём «официальные» произведения говорят лишь косвенно.
Косвенная автобиография. Пушкин не написал мемуаров. Его письма заменяют дневник: в них прослеживаются его перемещения, чтение, ссоры, просьбы о деньгах и, главное, конкретная работа над рукописями, почти всегда описываемая в практических, а не лирических выражениях.
Жуковский: наставник, покровитель, посредник
Ни одна переписка не освещает путь Пушкина так ярко, как его письма к Василию Жуковскому. Поэт-романтик предшествующего поколения, которого вместе с Карамзиным представляли как одного из признанных наставников молодого Пушкина, Жуковский последовательно — а иногда одновременно — выступал литературным образцом, покровителем и посредником при дворе. Эти отношения соединяют искреннее восхищение со стратегическим долгом, и письма оставляют след каждого этапа этой связи.
Особенно подробно документирован обмен письмами в конце октября 1824 года: вскоре после прибытия в Михайловское Пушкин пишет Жуковскому о своей ссылке и просит о помощи после разрыва с псковским губернатором — конфликта, который едва не ухудшил его положение. В январе 1826 года он снова пишет ему из того же уединения, на этот раз о положении братьев Раевских, своих бывших спутников по кавказской ссылке, и о деликатности просьбы о вмешательстве перед императором. В те же дни другое письмо отправляется Дельвигу: поэт ищет поддержки сразу на нескольких направлениях, ни разу не обращаясь непосредственно к власти.
После восстания декабристов 14 декабря 1825 года роль Жуковского становится решающей. Именно он содействует постепенному возвращению Пушкина к литературной и имперской жизни в то время, когда предполагаемая принадлежность поэта к тайным обществам могла стоить ему гораздо большего, чем ссылка. Переписка с Жуковским оказывается поэтому не столько обменом равных, сколько отношениями посредничества — и именно это делает её столь ценной для понимания механизмов литературной власти при Николае I.
Дельвиг: «Милый барон!» и лицейский круг
Напротив, переписка с Антоном Дельвигом, товарищем по Императорскому Царскосельскому лицею, представляет собой дружбу без церемоний. Барон немецко-балтийского происхождения, поэт с умеренным дарованием, но проницательный критик, Дельвиг принадлежал к близкому кругу: он был посредником в передаче литературных новостей, книг и известий об общих друзьях. Его визит в Михайловское в апреле 1825 года — около десяти дней после нескольких лет разлуки — остаётся одним из важнейших событий ссылки поэта; их разговоры касались литературы, издательских планов и политики.
Тональность переписки видна уже в первых словах письма от 23 июля 1825 года, которое начинается русской формулой «Милый барон!». Здесь говорит неофициальный Пушкин: ироничный, нетерпеливый, ласковый, озабоченный журналами, стихами друзей и распространением рукописей. Эти письма показывают, как в действительности функционировала то, что позднее назвали лицейской плеядой Царского Села: сеть, в которой обменивались корректурами, слухами о цензуре и стихотворениями, ходившими в рукописи ещё до публикации.
Переписка с Дельвигом также служит важной поправкой к романтическому образу поэта-одиночки. Пушкин, находившийся в ссылке, не был отрезан от мира: он читал «Телеграф», интересовался публикациями, просил прислать книги, комментировал стихи разных авторов. В письме к брату Льву от 27 марта 1825 года подробно описано это издательское движение между Жуковским, Дельвигом и петербургской прессой. Михайловская изоляция была скорее не пустыней, а центром переписки — что, разумеется, не умаляет тяжести испытания.
Наталия Гончарова: небольшая переписка, огромная значимость
С Наталией Гончаровой всё иначе — в том числе и сам эпистолярный материал. Пушкин познакомился с ней в Москве в декабре 1828 года; в 1830 году он сделал ей предложение, но не сразу получил окончательное согласие её семьи. Венчание состоялось в Москве 2 марта 1831 года по юлианскому календарю, то есть 14 марта по григорианскому. За этот переломный период сохранилось, вопреки ожиданиям, немного писем: несколько писем поэта к будущей жене не дошли до нас, а другие известны только по копиям или поздним публикациям.
Поэтому правильнее говорить о сохранившейся, но относительно небольшой переписке, а не о масштабном обмене письмами, сопоставимом с перепиской писателя с друзьями. Тем не менее уцелевшие документы выразительны: в них видны привязанность поэта, его нетерпение перед колебаниями Гончаровых, поездки между Москвой, Болдином и Петербургом осенью 1830 года, материальная подготовка брака, расходы на который впоследствии станут причиной многолетних долгов и напряжённости. Переписка периода помолвки косвенно предвосхищает трудности, описанные в письмах последних лет, — между светской жизнью, ревностью и финансовыми тревогами. Наше досье о женщинах Пушкина помещает эти письма в общий контекст любовного пути поэта, который постоянно оставался одновременно влюблённым и пишущим.
Михайловское, 1824–1826: ссылка как эпистолярная мастерская
Именно за двадцать шесть месяцев пребывания Пушкина под надзором в Михайловском, с июля 1824 года по сентябрь 1826 года, его переписка достигает наибольшей интенсивности. Письма этого периода распадаются на отчётливо различимые последовательности:
- октябрь–ноябрь 1824 года: прибытие в ссылку, конфликт с отцом Сергеем, изоляция и срочные поиски поддержки — именно письмо к брату Льву, датированное началом ноября, передаёт послания для Жуковского и упоминает Дельвига и публикации;
- 1825 год: регулярный обмен письмами с Дельвигом, Жуковским, Плетнёвым и другими друзьями; литературные новости, ходившие по рукам рукописи, подготовка публикаций, которые последуют после возвращения;
- декабрь 1825 — январь 1826 года: напряжённая тревога после поражения восстания декабристов, запросы о судьбе арестованных друзей, внезапная осторожность в формулировках;
- 1826 год: ожидание императорского решения, переговоры о форме возвращения, подготовка к восстановлению в общественной жизни под надзором Николая I.
Этот фонд не представляет собой непрерывного дневника: многие письма утрачены, а издатели нередко колеблются между «началом», «серединой» и «концом» месяца, восстанавливая хронологию по внутренним намёкам, сохранившимся ответам и почтовым штемпелям. Но именно эта фрагментарность придаёт корпусу его ценность: каждое письмо становится плотнее по содержанию, и в нём писатель предстаёт за работой между двумя одиночествами. Из Михайловского отправлялись известия о «Борисе Годунове» и стихотворении «Пророк»; ссылка, рассмотренная в нашем материале о южной ссылке и Михайловском, здесь получает своё эпистолярное продолжение.
| Период | Основные корреспонденты | Что документируют письма |
|---|---|---|
| 1820–1824 годы (южная ссылка) | братья Раевские, Жуковский | Свобода тона, французская культура, первые шедевры |
| 1824–1826 годы (Михайловское) | Жуковский, Дельвиг, Лев, Плетнёв | Создание «Бориса Годунова», испытание декабристскими событиями, возвращение |
| 1830–1831 годы (помолвка) | Наталия Гончарова | Ожидание, поездки, подготовка к браку |
| 1831–1836 годы (последние годы) | издатели, друзья, жена | Долги, цензура, светская жизнь, последние крупные тексты |
Публикация писем: от Бартенева до Академии наук
История публикации переписки сама заслуживает отдельного рассмотрения, поскольку объясняет, в каком виде мы сегодня читаем этот корпус. Первый крупный этап распространения относится к XIX веку: издатель и архивист П. И. Бартенев, основавший в 1863 году журнал «Русский архив», опубликовал и сделал известным огромное количество эпистолярных и биографических документов о Пушкине. 1869 год стал важной вехой этого документального труда — однако, как следует подчеркнуть, не означал появления полного и окончательного издания всей переписки.
В XX веке эстафету приняло советское академическое издание. Полное собрание сочинений, опубликованное Академией наук СССР, посвятило переписке тома с 13-го по 16-й; они выходили в период с 1937 по 1949 год. Том 14, охватывающий 1828–1831 годы, вышел в 1941 году. Эти тома не просто воспроизводят тексты: в них устанавливаются даты, копии сопоставляются с оригиналами, отмечаются варианты и приводятся филологические комментарии, которые и сегодня остаются основой любой серьёзной работы на эту тему.
Вот несколько ориентиров:
- разрозненные публикации XIX века предлагают избранные письма, иногда сокращённые и часто неправильно датированные;
- издания писем, подготовленные по рукописям и копиям, постепенно повышают надёжность текстов;
- советское академическое издание (1937–1949) представляет собой первое действительно почти полное и критическое издание;
- постсоветские исследования продолжают выявлять новые оригиналы и уточнять спорные датировки.
Читать письма сегодня: невиданный прежде доступ
Никогда прежде у французского читателя не было столь непосредственного доступа к этому наследию. Тексты, перешедшие в общественное достояние, — в том числе значительная часть переписки, опубликованной в XIX веке, — теперь доступны в интернете: Wikisource размещает французские переводы русской переписки золотого века, свободно доступные читателям. Это позволяет сопоставлять формулировки поэта с их первыми французскими версиями. Для углублённого исследования цифровые библиотеки дополняют этот ресурс, предоставляя доступ к факсимиле и старым изданиям.
Возрождение доступа к источникам происходит в рамках более широкого культурного сотрудничества между Францией и Россией. В частности, его поддерживают объединения, которые десятилетиями содействуют циркуляции текстов, архивов и исследователей между двумя странами: например, ассоциация Amis de Paris-Petersbourg уже давно поддерживает этот франко-русский обмен, одним из важнейших проявлений которого является переписка Пушкина. Именно письма рассказывают о начале этой истории: об истории русского поэта, ставшего благодаря переводу и чтению французским классиком.
Наконец, между строк эти письма преподносят каждому, кто пишет о Пушкине, важный методологический урок: необходимо отличать литературную позу от документально подтверждённого убеждения. В письмах поэт создаёт свой образ так же, как в стихотворениях, — ироничный, вызывающий, угрюмый или страстный в зависимости от адресата. Читать переписку — значит согласиться увидеть творчество изнутри мастерской, среди черновиков, зачёркиваний и расчётов, а не из музейного зала.
Для дальнейшего чтения: проследить путь писем по местам поэта
Переписка читается ещё лучше, если пройти по местам, которые она документирует. Письма осени 1830 года, написанные из Болдина во время холерного карантина, приобретают иной объём, когда известны материальные обстоятельства этого вынужденного пребывания: наше досье о Болдинской осени восстанавливает события октября 1830 года, когда санитарный карантин стал причиной появления около пятидесяти текстов, включая письма. Точно так же дома в Михайловском и Петербурге, превращённые сегодня в музеи, позволяют увидеть кабинеты, библиотеки и портреты, расположение которых постоянно упоминается в письмах.
Читателю, желающему продолжить исследование, можно дать три практических совета: начать с комментированной подборки, а не с полного корпуса; читать письма в связи с хронологией жизни, а не в линейном сборнике; и всякий раз, когда отрывок кажется странным, систематически сопоставлять доступный французский текст с данными академического издания. Переписка Пушкина — не книга для прикроватного чтения: это инструмент, самый тонкий из возможных, позволяющий услышать голос поэта в тот момент, когда он думал, что пишет лишь одному другу.
