Поэт и его музы: этот романтический дуэт долгое время служил прикрытием для нескромного любопытства. Однако составление панорамы женщин, сыгравших важную роль в жизни Александра Пушкина, — это не светская хроника. Это прочтение творчества через его точки накала: каждое великое лирическое стихотворение, каждая одесская элегия, каждая строфа «Евгения Онегина» несет на себе отпечаток конкретного, узнаваемого, датированного образа.
Сам поэт вел иронический учет своих страстей. В мае 1829 года в альбоме Елизаветы Ушаковой он продиктовал так называемый «донжуанский список»: тридцать семь имен, разделенных на две колонки, различающие «платонические» и «полные» любви. Этот уникальный в истории русской литературы, частично закодированный документ свидетельствует о том, что Пушкин воспринимал свою любовную жизнь как параллельное произведение.
Далее следуют восемь портретов — жена, литературные музы, южные страсти, няня-покровительница — к которым добавляются несколько второстепенных фигур и размышление о списке 1829 года. Тон изложения — научный, фактический, внимательный к источникам. Он адресован читателю, желающему понять, как сентиментальная биография Александра Пушкина освещает его поэтическое творчество, не подменяя его.
Наталья Гончарова (1812-1863): жена, мать, вдова
Встреченная в Москве в конце 1828 года, обрученная в апреле 1830 года, вышедшая замуж 18 февраля 1831 года в Большом Вознесенском монастыре, Наталья Николаевна Гончарова, по выражению самого поэта, была его «сто тринадцатой страстью» — и последней. Пушкину был тридцать один год, ей — восемнадцать. Красота, воспеваемая всем петербургским двором с момента их переезда в столицу, вдохновляла поэта на нежные строки в его личной переписке: «Жена моя ангел, и чем дольше она живет со мной, тем больше она мне нравится».
Четверо детей родились за пять лет: Мария (1832), Александр (1833), Григорий (1835), Наталья (1836). Пушкин, обремененный долгами и придворными обязанностями, писал меньше, больше путешествовал, часто отлучался из столицы, чтобы избежать социального давления. Наталья, казавшаяся некоторым современникам поверхностной молодой женщиной, на самом деле была внимательной читательницей — ее переписка, найденная в XX веке, это доказывает — но неуклюжей перед лицом светских интриг.
Прибытие в Санкт-Петербург молодого кавалергарда Жоржа Дантеса в 1834 году, его настойчивые ухаживания за Натальей, анонимные письма, отправленные Пушкину в ноябре 1836 года (знаменитый «диплом рогоносца»), ускорили трагедию. Дуэль 27 января 1837 года на берегу Черной речки смертельно ранила поэта. Наталья, в двадцать четыре года, удалилась в Михайловское. В 1844 году она вновь вышла замуж за генерала Петра Ланского. Подробный портрет этой фигуры представлен в нашей статье, посвященной Наталье Гончаровой, роковой музе.
Анна Петровна Керн (1800-1879): чудное мгновенье
Если бы одна женщина воплощала любовный лиризм Пушкина, то это была бы Анна Керн. Племянница соседки по Михайловскому, Прасковьи Осиповой, она впервые встретила поэта в Санкт-Петербурге в 1819 году — ей было девятнадцать, ему двадцать — в доме Олениных. Замужем за пятидесятидвухлетним генералом, которого она ненавидела, она вновь появилась в июне 1825 года в Тригорском, имении Осиповых, соседнем с Михайловским. Пушкин, находившийся тогда в ссылке, увидел ее, проходящую через сад. Три недели спустя, при ее отъезде, он вложил в экземпляр первой главы «Евгения Онегина» автограф шестнадцатистрочного стихотворения:
«Я помню чудное мгновенье — / Передо мной явилась ты, / Как мимолетное виденье, / Как гений чистой красоты.»
Стихотворение стало одним из самых известных в русском языке. Положенное на музыку Михаилом Глинкой в 1840 году — адресованное не Анне, а ее дочери Екатерине, в которую композитор был влюблен, — оно заложило основы современной русской любовной элегии. Эта музыкальная эпоха также была временем французских женщин-композиторов, современниц Пушкина, таких как Луиза Фарранк (1804–1875), которые творили в те же годы. Анна Керн опубликует свои «Воспоминания о Пушкине» в 1859 году в журнале «Библиотека для чтения», оставив потомкам одно из самых непосредственных свидетельств о поэте в Михайловском. Она умерла в Москве в 1879 году, почти забытая, в достойной бедности.
Анна Алексеевна Оленина (1808-1888): невеста одной весны
Дочь Алексея Оленина — президента Академии художеств, директора Императорской библиотеки, мецената и хозяина одного из самых блестящих петербургских салонов — Анна Оленина знала Пушкина с детства. Ей было тринадцать лет, когда он вернулся из ссылки в 1827 году. 1828 год стал годом их сближения: Пушкин усердно посещал семейную дачу в Приютино, писал множество альбомных стихов, посвятил ей «Ты и вы» и «Ее глаза».
Весной 1828 года поэт просит ее руки. Родительский отказ последовал быстро: полицейский надзор, под которым находился Пушкин, его долги, репутация распутника и дуэлянта делали союз невозможным в глазах Алексея Оленина. Анна описывает этот эпизод в своем дневнике, замечательном документе, найденном в 1936 году и опубликованном ее внучкой. В нем читается колебание двадцатилетней девушки между уязвленным тщеславием, реальным влечением и острым осознанием социальной опасности.
В следующем году, в 1829-м, Пушкин создает «Я вас любил» — шедевр русской любовной лирики из восьми строк, образец смиренной элегантности. Филологическая традиция приписывает его Анне Олениной, хотя и без абсолютной уверенности: посвящение никогда не было написано на автографе. Наш полный анализ стихотворения «Я вас любил» рассматривает аргументы в пользу этой идентификации.
Елизавета Ксаверьевна Воронцова (1792-1880): одесская страсть
Полячка по матери (графиня Браницкая), жена с 1819 года графа Михаила Воронцова, генерал-губернатора Новороссии, Елизавета Воронцова в тридцать один год была одной из самых образованных женщин русского Юга, когда Пушкин прибыл в Одессу в июле 1823 года. Поэт, которому тогда было двадцать четыре года, официально числился при канцелярии губернатора. Он вошел в узкий круг дома Воронцовых, посещал итальянский театр и влюбился.
Связь, подтвержденная самыми осторожными биографами, длилась с осени 1823 по весну 1824 года. Воронцов, презиравший поэта и считавший его подчиненным, потребовал от царя его удаления. Пушкин был отправлен в ссылку в Михайловское в июле 1824 года — изгнание парадоксально плодотворное, поскольку там он завершил «Бориса Годунова». Перед отъездом он, предположительно, получил от Елизаветы кольцо-талисман: это стало основой стихотворения «Талисман» (1827) и «Сожженного письма» (1825), элегического шедевра, где поэт наблюдает, как сгорает письмо, которое он поклялся уничтожить. Контекст этой страсти освещен в нашей статье о экзотическом Юге и ссылке Пушкина.
Мария Николаевна Волконская, урожденная Раевская (1805-1863): кавказская любовь и декабристская героиня
Дочь генерала Николая Раевского, героя 1812 года, Мария Раевская встретила Пушкина весной 1820 года на берегах Кавказа, а затем Крыма. Ей было пятнадцать лет, ему двадцать один. Семья Раевских приютила его во время первой ссылки — той, что последовала за распространением вольнолюбивых од, таких как «К Чаадаеву» — и взяла его в лечебное путешествие на южные воды. Девушка шла по берегу, волны омывали ее ноги: Пушкин сохранил этот образ, который он перенесет в «Евгения Онегина» (глава I, строфа XXXIII, 1823).
В 1825 году Мария выходит замуж за князя Сергея Волконского, героя 1812 года и декабриста-заговорщика. Когда заговор провалился 14 декабря, Волконский был приговорен к каторжным работам. Мария, двадцати одного года, мать малолетнего ребенка, решает последовать за мужем в Сибирь. Она уезжает в декабре 1826 года. Пушкин вновь видит ее накануне отъезда у княгини Зинаиды Волконской и передает ей рукопись стихотворения «Во глубине сибирских руд», которую она передаст ссыльным. Образ Марии Волконской проходит через несколько строф главы VIII «Евгения Онегина» и преследует повествование о путешествии в Крым.
Каролина Собаньская (1794-1885): польская аристократка и агент царя
Дочь графа Иеронима Ржевуского, сестра писателя Генрика Ржевуского и Эвелины Ганской (будущей жены Бальзака), Каролина Собаньская — одна из самых загадочных фигур в пушкинском любовном пантеоне. Выйдя замуж в 1816 году за богатого польского купца из Одессы, разлученная с ним уже в 1825 году, любовница генерала графа Витта — начальника политической полиции Южной России, — она играла роль информатора при царской власти, посещая либеральные круги, чтобы докладывать о разговорах.
Пушкин встречает ее в Киеве в 1821 году, затем вновь в Одессе, а потом в Санкт-Петербурге в 1828-1830 годах. Сохранились четыре письма Пушкина к Собаньской на французском языке, в том числе послание от 2 февраля 1830 года, где поэт, накануне помолвки с Натальей, все еще пишет: «Вы знаете, что я испытал рядом с вами все волнения любви». Историк Анна Ахматова в 1960-х годах доказала, что несколько стихотворений, приписываемых другим музам, на самом деле адресованы ей. Собаньская закончила свои дни в Париже в 1885 году, в возрасте более девяноста лет.
Амалия Ризнич (1803-1825): элегия под голубым небом
Итальянка-полька, родившаяся в Триесте, дочь венского банкира, замужем за рагузским купцом, обосновавшимся в Одессе, Амалия Ризнич принадлежала к той космополитической среде, которую Пушкин посещал в 1823-1824 годах. Ее красота — «греческая голова, стройный стан, поступь царицы» по словам мемуариста Филиппа Вигеля — производила фурор в южном порту. Пушкин любил ее без иллюзий: она была окружена поклонниками, ее муж делал вид, что ничего не замечает, поэт был одним из многих ухажеров.
Туберкулез. Амалия покидает Одессу и отправляется в Италию весной 1824 года, надеясь вылечиться. Она умирает в Триесте в мае 1825 года, в двадцать два года. Новость доходит до Пушкина несколько месяцев спустя, в Михайловском. Тогда он создает одну из своих самых пронзительных элегий: «Под небом голубым страны своей родной / Она томилась, увядала». Элегия, датированная 29 июля 1826 года, отличается сдержанностью: ни имени, ни обращения, ни излияний. Остается лишь констатация далекой смерти и внезапного равнодушия поэта, который сам удивляется, что больше ничего не чувствует — «И я сказал: где наша тень?».
Арина Родионовна (1758-1828): няня и сказительница
Ни одна панорама не может обойтись без Арины Родионовны Яковлевой, вольноотпущенной крепостной семьи Ганнибалов, няни поэта с его рождения в 1799 году. Когда в 1824 году Пушкин был сослан в Михайловское, именно Арина приняла его там и жила с ним два года. Ей тогда было шестьдесят шесть лет, ему двадцать пять. Поссорившись с отцом, находясь под надзором местного духовенства, поэт проводил вечера, слушая, как няня читает ему русские народные сказки, былины, олонецкие песни.
Из этих вечеров выйдут решающие произведения: «Сказка о царе Салтане» (1831), «Сказка о рыбаке и рыбке» (1833), «Сказка о золотом петушке» (1834), все они питались рассказами Арины. Поэт записывал ее пересказы в тетрадь, хранящуюся в Институте русской литературы (Пушкинский Дом). Несколько стихотворений посвящены ей, в том числе знаменитое «Подруга дней моих суровых» (1826):
«Подруга дней моих суровых, Моя голубка дряхлая! Одна в глуши лесов сосновых Давно, давно ты ждешь меня. Ты под окном своей светлицы Горюешь, будто на часах, И медлят поминутно спицы В твоих наморщенных руках.»
Арина умирает в Санкт-Петербурге 31 июля 1828 года, в семьдесят лет. Пушкин не присутствует на ее похоронах: он тогда в Москве, в разгаре светского вихря. Несколько лет спустя он напишет об этом раскаянии. Образ Арины, более чем любой другой, укореняет Пушкина в русской народной культуре — необходимое условие для создания национального литературного языка.
Второстепенные фигуры: Бакунина, Карамзина, Ушаковы
Пантеон на этом не заканчивается. Екатерина Бакунина, сестра будущего революционера Михаила, была подростковой любовью Пушкина в Царском Селе (1815-1817). Екатерина Андреевна Карамзина, вторая жена историка Николая Карамзина, старше поэта на шестнадцать лет, была объектом интеллектуального восхищения, окрашенного уважительной любовью; биографы полагают, что именно ей он доверил на смертном одре свои последние слова шепотом.
Упомянем также Софью Пушкину (его кузину, которой он думал сделать предложение в 1826 году), Анну и Елизавету Ушаковых (московских сестер, которые вели альбом, где был составлен «донжуанский список»), графиню Анну Закревскую («северную львицу», музу нескольких стихотворений 1828 года) и молодую Александру Смирнову-Россет (скорее доверенное лицо, чем возлюбленная, но ценный свидетель придворных лет).
Донжуанство и исповедь: «донжуанский список» 1829 года
Основополагающий документ пушкинского любовного реестра представляет собой альбомный лист. Весной 1829 года в московском доме Ушаковых поэт письменно изложил список своих страстей, разделенный на две колонки: «N. N.» слева для номинальных любовных связей, «E. K.» справа — по наиболее вероятной интерпретации — для завершенных связей. Всего тридцать семь имен, некоторые явные (Мария, Екатерина, Анна), другие сведены к загадочным инициалам.
Несколько филологов — Томашевский, Чернявский, а недавно Вацуро — занимались расшифровкой. Результаты остаются частично спекулятивными. Что следует отметить: Пушкин воспринимал свою любовную историю как комментируемое произведение, подчиненное ироническому учету. Он вписывался в великую либертинскую традицию XVIII века, иронизируя над ней — его «донжуанский список» также является отстраненной пародией на миф, который он буквально воплотит в «Каменном госте» (1830).
Этот учет не должен скрывать болезненную внутреннюю жизнь, которую мы читаем в самой поэзии. Великая любовная лирика Пушкина — «Я вас любил», «Сожженное письмо», «Под небом голубым», «Я помню чудное мгновенье» — не имеет ничего общего с довольным либертином. Она, напротив, выражает меланхолию человека, который знает, что каждая привязанность мимолетна, что остается только память, что стихотворение спасет то, что встреча не могла сохранить.
Апология или обвинительный акт? Как читать эти любовные истории сегодня
Три ловушки подстерегают современного читателя. Первая — агиография: превращать Пушкина в русского Ромео, каждую связь — в вечную историю, игнорируя классовые и возрастные дисбалансы 1820-х годов. Вторая — морализаторский обвинительный акт: сводить поэта к циничному соблазнителю, судить его поведение по современным нормам. Третья — вуайеризм: собирать имена как трофеи.
Научный подход обходит эти ловушки, восстанавливая контекст. Пушкин жил в обществе, где дворянки имели мало социальной автономии, где брак заключался как имущественная сделка, где галантный адюльтер был терпим у мужчин и жестоко осуждался у женщин. Его страсти вписываются в эту структуру. Но они порождают литературу, которая, в свою очередь, выходит за ее рамки: «Я вас любил», спустя два века, говорит с читательницами, у которых нет ничего общего с петербургскими салонами.
Недавняя историография, от новаторских работ Анны Ахматовой до эссе Серены Витале («Пушкинская пуговица», 1995), настаивает на необходимости перечитывать эти сентиментальные жизни без цензуры и снисхождения. Читать о женщинах Пушкина — значит также отдать должное образам, долгое время сводившимся к именам или инициалам — в более широкой панораме русских писателей XIX века, которые формировали русский литературный язык, в тесной связи с Пушкиным и декабристами, чей эпизод оставил отпечаток на всей женской общественной жизни 1820-х годов. Контекст литературного русского языка Пушкина также показывает, как каждое любовное стихотворение способствовало установлению стилистической нормы. Это, наконец, прочтение поэтического творчества Пушкина таким, каково оно есть: не дневник либертина, а элегия человека, который много любил и который знал, лучше других, как превратить потерю в песню.
Заключение
Восемь главных женщин, около десяти второстепенных фигур, тридцать семь имен в зашифрованном списке, и за каждой из них одно, два или десять стихотворений: такова сентиментальная картография Александра Пушкина. Вдали от вуайеризма, эта панорама открывает двери русской лирики первого романтизма — той, что за несколько лет закрепила язык, образы, просодические формы, которые вся последующая русская поэзия будет продолжать или оспаривать. Наталья, Анна, Елизавета, Мария, Каролина, Амалия, Арина: национальный поэт не написал бы ни строчки без этих присутствий, этих отсутствий, этих воспоминаний. Читать их имена — значит учиться читать его стихи.
Спустя поколение, Полина Виардо — французская певица и композитор, связанная с Тургеневым на протяжении сорока лет — продолжала эту же франко-русскую связь: она привозила Тургенева в парижские салоны, как Пушкин привозил Байрона в салоны Санкт-Петербурга.
