Пушкин, русский Шекспир? Встреча с историком Пьером Русселем

В османской квартире в 6-м округе Лиона, между библиотекой, забитой критическими изданиями, и окном, выходящим на серые апрельские крыши, принимает Пьер Руссель. Историку русской литературы за шестьдесят, у него спокойный голос и выраженная склонность к нюансам. Он без колебаний согласился на интервью, при условии, как он сказал с улыбкой, что от него не будут ждать апологии Пушкина, а исторического анализа.

Встреча посвящена повторяющейся, почти автоматической формуле во франкоязычной культуре, как только речь заходит о русской литературе: Пушкин, русский Шекспир. Клише? Историческая правда? Посмертная конструкция? Для Пушкинского Кружка Элен Верлен пришла расспросить Пьера Русселя о том, что именно скрывается за этим сравнением, и что оно говорит о реальном значении поэта, родившегося в 1799 году и умершего в 1837 году, которого в России считают отцом национальной литературы.

Интервью длилось более двух часов. Ниже приводится его точное, тематически организованное резюме.

Пьер Руссель

Историк русской литературы

Специалист по русской литературе XIX века, Пьер Руссель работает в Лионе. Его исследования посвящены формированию национальных литературных канонов и циркуляции европейских моделей в Российской империи.

Редакционный портрет — синтез интервью и современного состояния исследований.

«Русский Шекспир»: генеалогия формулы

Элен: Начнём с самой формулы. Откуда взялось это выражение «Пушкин, русский Шекспир»? Это недавнее сравнение, советская конструкция или что-то более древнее?

Пьер: Формула древняя, гораздо древнее, чем принято думать. Первые её упоминания встречаются в русской критике 1830-х годов, ещё при жизни Пушкина, или сразу после его смерти в 1837 году. Самым важным критиком для этой конструкции является Виссарион Белинский. В своих больших статьях, посвящённых [поэтическому творчеству Пушкина](/oeuvre-poetique-pouchkine/), опубликованных в конце 1830-х и начале 1840-х годов, он заложил основы того, что станет мифом: Пушкин как основатель, как первоисточник, как отец литературы, которой до него не существовало.

Здесь важна не стилистическая параллель. Белинский не говорит, что Пушкин похож на Шекспира. Он говорит, что Пушкин занимает в русской традиции то же место, что Шекспир в английской: место первоисточника, абсолютного ориентира, центра, по отношению к которому будет измеряться всё остальное. Это аналогия функции, а не аналогия формы.

Формула становится общепринятой во время крупных юбилеев XIX века. В 1880 году в Москве на Страстной площади открывают памятник Пушкину. Это повод для Достоевского произнести свою знаменитую речь, в которой он делает поэта воплощением русской души. С этого момента шекспировское сравнение повсюду: в прессе, в учебниках, в официальных торжествах. Оно переживает революцию без ущерба: советская власть подхватывает его, потому что оно соответствует культурному пантеону, который они строят.

Сегодня формула несколько избита, но она остаётся действенной в культурной памяти. Она говорит главное: Пушкин в России — это то, чем не был ни один другой автор, и единственное доступное сравнение в европейской культуре — это Шекспир в Англии.

Язык: до и после Пушкина

Элен: Вы говорите о Пушкине как об основателе. Но до него уже писали по-русски. В чём именно он «основал» русскую литературу? Язык существовал, поэты его использовали — Ломоносов, Державин, Жуковский. В чём заключается разрыв?

<class=“expert-answer”> Пьер: Вы правы, и это фундаментальный момент. Русский язык, конечно, существовал, и талантливые писатели его использовали. Но литературный русский язык, который преподают сегодня, русский язык, на котором говорят и пишут современные русские в своих официальных, журналистских, романных текстах, — это во многом язык Пушкина. До него языковая ситуация была разделена: с одной стороны, тяжёлый церковнославянский, унаследованный от религиозных образцов; с другой — сильно францизированный придворный язык, используемый аристократией, которая ежедневно говорила по-французски.

Пушкин делает то, что не удалось ни одному из его предшественников: он сплавляет эти пласты в литературный язык, одновременно элегантный и естественный, способный выразить всё — метафизику «Медного всадника», иронию «Онегина», живость крестьянского диалога в «Капитанской дочке», наготу лирического стихотворения. Эта работа сознательна, теоретизирована. Пушкин пишет в нескольких письмах, что нужно «освободить русскую прозу», что нужно «научить русский язык говорить обо всём».

Результатом стал язык такой точности, лаконичности, прозрачности, которым не было равных. Толстой и Достоевский пишут на языке, который выковал Пушкин, даже когда они развивают его в совершенно разных направлениях. Вот почему можно без преувеличения сказать, что Пушкин — отец современной русской литературы. Он изобрёл её инструмент.

Параллель с Шекспиром здесь приобретает полный смысл. Шекспир не первый английский драматург и не первый английский поэт. Но он закрепил силой своего творчества такую форму литературного языка, которая стала матрицей всей последующей английской литературы. Пушкин играет эту роль для русского языка, в более позднем масштабе и в другом контексте, но с той же основополагающей функцией.

Разнообразие жанров: уникальный случай

Элен: Ещё одна часто упоминаемая характеристика: Пушкин писал во всех жанрах. Это действительно похоже на Шекспира, который охватил трагедию, комедию, историческую драму, сонет. Насколько это разнообразие у Пушкина реально или преувеличено?

<class=“expert-answer”> Пьер: Оно абсолютно реально, и это, вероятно, самая поразительная черта для того, кто открывает для себя его творчество. Пушкин практиковал почти все жанры, доступные в его время, и несколько тех, которые он помог создать или акклиматизировать в русском языке.

В лирической поэзии он оставил несколько сотен произведений, от сатирической эпиграммы до метафизической медитации, включая любовную элегию, политическую оду, стихотворение по случаю. В повествовательной поэзии он пишет «Руслана и Людмилу», «Кавказского пленника», «Бахчисарайский фонтан», «Цыган», «Полтаву», «Медного всадника». Он изобретает роман в стихах «Евгений Онегин», не имеющий прямого прецедента в европейской литературе — ни «Дон Жуан» Байрона, которым он вдохновлялся, ни современные прозаические романы не структурированы так.

В театре он пишет «Бориса Годунова» и «Маленькие трагедии» — «Моцарт и Сальери», «Каменный гость», «Скупой рыцарь», «Пир во время чумы». В прозе он публикует «Повести Белкина», «Пиковую даму», «Капитанскую дочку», «Дубровского». И он пробовал себя в народной стихотворной сказке, написав «Сказку о царе Салтане», «Сказку о рыбаке и рыбке», «Сказку о золотом петушке».

Эта широта исключительна. Ни один другой русский писатель XIX века не охватывает такой диапазон. Толстой — романист, эссеист, второстепенный драматург. Достоевский — романист, журналист, новеллист. Чехов — новеллист и драматург. Пушкин же — везде — и везде на высшем уровне. Это одна из причин, по которой шекспировская аналогия верна: Шекспир обладает такой же многосторонностью.

Однако есть важное различие. Шекспир — прежде всего драматург. Его лирическая поэзия, великолепная, вторична. У Пушкина всё наоборот: лирическая и повествовательная поэзия центральна, театр маргинален по объёму — «Борис Годунов» — это яркая вспышка, но Пушкин не написал тридцать семь пьес. Таким образом, разнообразие жанров у двух авторов распределено по-разному.

«Борис Годунов»: прямая встреча с Шекспиром

Элен: Кстати, «Борис Годунов» часто представляется как самая шекспировская пьеса Пушкина. Как вы оцениваете эту встречу в его творческом пути?

<class=“expert-answer”> Пьер: «Борис Годунов» написан в 1825 году, во время ссылки поэта в Михайловском. Это поворотный момент. Пушкин только что с новой интенсивностью открыл для себя Шекспира. Он читает его во французских переводах — вероятно, он обращался к великому переводу Франсуа-Пьера-Гийома Гизо, вышедшему в 1821 году — и начинает учить английский, чтобы иметь возможность читать его в оригинале.

Для него задача состояла в том, чтобы выйти за рамки французской неоклассической модели, которая всё ещё доминировала в русском театре. Русский театр XVIII и начала XIX века подражал Расину и Вольтеру: единство времени, места, действия, александрийский стих, античные сюжеты. Пушкин хотел чего-то другого. Он хотел театра, который был бы похож на жизнь, на историю, который смешивал бы жанры, переходил из дворца в таверну, смешивал стихи и прозу, имел бы полноценных второстепенных персонажей.

Эту модель он находит у Шекспира. В знаменитом письме Николаю Раевскому от 1825 года он пишет, что отказался от французской классической системы и пошёл в школу «нашего отца Шекспира». «Борис Годунов» — прямое применение этой программы. Пьеса рассказывает об эпизоде Смутного времени, о правлении царя Бориса Годунова и самозванца Дмитрия. В ней двадцать пять сцен, несколько мест действия, несколько регистров, анонимные народные персонажи, монахи, дворяне, царь. Она в значительной степени написана белым стихом, с прозаическими вставками. Она шекспировская по самой своей структуре.

Однако «Борис Годунов» — не подражание. Пьеса имеет очень русский тон, основанный на точном прочтении историка Николая Карамзина. Финальное молчание народа — «Народ безмолвствует» — это чисто пушкинская находка, не имеющая шекспировских аналогов. Пушкин питался Шекспиром и изобрёл нечто иное. Именно так функционируют литературные модели.

Пьеса имела сложную судьбу. Она была запрещена к полной публикации до 1830 года и к постановке до 1866 года. И по сей день её театральная судьба скромнее, чем у оперы Мусоргского, который создал на её основе известное нам лирическое произведение. Но как основополагающий текст она остаётся абсолютным ориентиром. На современной французской сцене театр «Золотая рыбка» и Пушкин иллюстрируют, как его творчество продолжает питать живое театральное искусство во Франции, далеко за пределами простого мемориального почтения.

Приоритет: почему Пушкин, а не Толстой

Элен: Во Франции великий русский автор, в общественном сознании, — это Толстой или Достоевский. Почему высшее значение в России досталось Пушкину, а не им?

<class=“expert-answer”> Пьер: Ответ отчасти кроется в хронологии. Пушкин был раньше. Он пишет в 1820-х и 1830-х годах, когда Толстой был маленьким мальчиком, а Достоевский — подростком. Он закрепил язык, закрепил жанры, открыл пути. Толстой и Достоевский пишут после него, в его русле. Они сами это признавали, без двусмысленности.

Толстой перечитывал Пушкина всю свою жизнь, с восхищением. В своём дневнике в 1873 году он пишет, что чтение «Повестей Белкина» даёт ему ощущение совершенства, к которому следовало бы привести всю русскую прозу. Он начинает «Анну Каренину» после перечитывания «Повестей Белкина», поставив себе задачу пушкинской лаконичности. Достоевский в своей речи 1880 года делает Пушкина воплощением русской души — гиперболический жест, но он говорит об абсолютном почтении, которое он испытывал к поэту.

Это объясняется тем, что Пушкин является одновременно общим предком и непревзойдённой вершиной. В России охотно говорят, что он — наше всё — «Пушкин — наше всё». Формула, принадлежащая поэту Аполлону Григорьеву (1859 год), означает, что он содержит в зародыше всё, что русская литература разовьёт впоследствии. Психологический роман Толстого, метафизическая драма Достоевского, театр Чехова, проза Тургенева — всё это находит начало, предвосхищение в какой-либо странице или стихотворении Пушкина.

Добавьте к этому, что он умер молодым, в тридцать семь лет, на дуэли, которая поразила коллективное воображение. Это закрепляет его образ, делает его трагическим героем в классическом смысле. Толстой умирает в восемьдесят два года, после долгой карьеры морализирующего пророка. Это не та же иконография. Хронологический приоритет и преждевременная смерть сочетаются, чтобы дать Пушкину место, которое простой талант не смог бы объяснить.

Европейское восприятие: почему Пушкин меньше путешествует

Элен: Если Пушкин так централен, почему за границей его так явно затмевают Толстой и Достоевский? Во Франции его мало читают, гораздо меньше, чем «Анну Каренину» или «Преступление и наказание».

<class=“expert-answer”> Пьер: На это есть три причины, которые взаимно усиливают друг друга.

Первая — это характер произведения. Большая часть того, что написал Пушкин, — в стихах. А поэзия плохо переводится на другие языки. Страница Толстого, переведённая на французский, остаётся, по большому счёту, страницей Толстого: фраза, ритм повествования, психология персонажей переживают операцию. Страница Пушкина, переведённая на французский, становится чем-то другим: музыка звуков, лексическая точность, лаконичность, тонкая ирония в концовках строф — всё это теряется или смещается. Существуют хорошие переводы, но они могут лишь приблизиться к оригиналу. Чтобы в полной мере насладиться Пушкиным, нужно читать по-русски. Вторая причина — хронология восприятия. Франция открывает для себя великую русскую литературу в конце XIX века, главным образом через романы Толстого и Достоевского. Главная справочная книга — «Русский роман» виконта Эжена-Мельхиора де Вогюэ, опубликованный в 1886 году. Вогюэ знакомит с Толстым, Достоевским, Тургеневым, Гоголем. Пушкин, уже умерший пятьдесят лет назад, фигурирует там в основном как предшественник. Первая волна массовых переводов касается современных романов, а не поэзии полувековой давности.

Третья причина — характер литературного рынка. В XIX веке Европа читает романы. Это золотой век реалистического романа, психологического романа, романа-фельетона. Пушкин, чья проза невелика по объёму, не даёт материала для этого аппетита. Толстой, который создаёт две тысячи страниц в двух книгах, — да. Это простой вопрос литературного спроса и предложения.

Сегодня ситуация отчасти скорректировалась. «Евгений Онегин» переведён, «Пиковая дама» читается, «Капитанская дочка» регулярно переиздаётся. Но относительный вес Пушкина во французском культурном сознании остаётся несоизмеримым с его весом в России. Это нужно принять к сведению, не делая из этого трагедии: не все национальные литературные наследия переносятся с одинаковой лёгкостью.

Пушкин в русской национальной идентичности

Элен: В России Пушкин — не просто писатель: он гражданское присутствие. Памятники, мемориальные доски, юбилеи, школьные программы. Как это присутствие было построено?

<class=“expert-answer”> Пьер: Строительство идёт постепенно и проходит через несколько этапов. При жизни поэта его репутация была огромной в образованных кругах, но оставалась репутацией великого писателя, без официального национального измерения. Его смерть в 1837 году, при драматических обстоятельствах, вызывает народное волнение, которое застаёт власти врасплох. Стихотворение Лермонтова «Смерть поэта», распространявшееся в рукописных копиях в последующие дни, знаменует начало мифологизации.

Решающим этапом является открытие памятника в Москве в 1880 году. Это первый публичный монумент, воздвигнутый в России в честь писателя. Жест беспрецедентен. До этого памятники воздвигали царям, генералам, святым. Пушкин — первый гражданский деятель пера, удостоенный этой чести. Речь Достоевского, произнесённая на церемонии, переводит фигуру поэта в метафизическое измерение: он становится символом русской идентичности, посредником между Россией и универсальностью.

Юбилей 1899 года, к столетию со дня рождения, усиливает движение. Новое академическое издание, школьные учебники, торжества во всех городах, литературные конкурсы. Советский период подхватывает наследие и интенсифицирует его. Столетие со дня смерти, в 1937 году, отмечается с особой торжественностью в сталинском контексте: Пушкин интегрируется в советский культурный пантеон как «великий русский классик», без видимого противоречия с марксистской ортодоксией, потому что он считается предвестником декабристских восстаний и поэтом, близким к народу.

Сегодня, в современной России, Пушкин остаётся повсюду. Памятные рубли, названия улиц, школы, театры, библиотеки. 6 июня, день его рождения, отмечается как День русского языка указом президента с 2011 года. В школьной программе его изучают с начальной школы, начиная со стихотворных сказок. В средней школе читают «Евгения Онегина» и «Капитанскую дочку». В старшей школе изучают лирическую поэзию и «Бориса Годунова». Ни один русский школьник не заканчивает среднюю школу, не выучив наизусть несколько стихотворений Пушкина. Это распространённое, повседневное присутствие сравнимо с тем, что представляет собой Шекспир в британской культуре — возможно, даже более плотное.

Эта функция национального поэта-основателя, кстати, не является исключительной для России. Другие франкоязычные культуры создали структурно сравнимые фигуры, в меньшем масштабе — Эмиль Неллиган, национальный квебекский поэт с трагическим концом, занимает в Квебеке аналогичное место: он открыл современный национальный поэтический язык, также был жестоко умолчён до двадцати лет, также установлен в школьном пантеоне и гражданской памяти франкоязычной нации за пределами Европы.

Миф и реальность: что скрывает памятник

Элен: То, что вы описываете, — это почти подавляющая фигура. Но что именно памятник скрывает от живого писателя, Александра Сергеевича Пушкина?

<class=“expert-answer”> Пьер: Многое, и это здоровая историографическая работа — напоминать об этом. Памятник скрывает прежде всего человека неравномерного, нерегулярного в своём творчестве, терзаемого сомнениями, подверженного царской цензуре, обременённого долгами, иногда мелочного в своей зависти, иногда возвышенного в своём чувстве долга. Канонизация имеет тенденцию сглаживать всё это, превращая Пушкина в олимпийского мудреца, который всегда знал, что делает.

Реальность более противоречива. Годы ссылки на Юге, а затем в Михайловском — это годы сомнений, трудных отношений с властью, различных искушений. Период 1826-1830 годов, после возвращения в милость к Николаю I, отмечен двусмысленным компромиссом с имперской цензурой, когда Пушкин чередует официальные тексты и подпольные произведения. Брак с Натальей Гончаровой в 1831 году был во многих отношениях материальной катастрофой и источником постоянной тревоги. Последние годы омрачены долгами, придворными слухами, салонными соперничествами, которые привели к дуэли 1837 года.

Памятник также скрывает писателя, который многое оставил незавершённым. Несколько крупных проектов — роман о Петре Великом, история Пугачёвского бунта, драма о Юрии Милославском — остались в виде набросков или фрагментов. Сам «Евгений Онегин», совершенный по форме, содержит главы, удалённые или уничтоженные автором, о которых критики до сих пор спорят. Канонизация имеет тенденцию придавать произведению целостность, которой оно на самом деле не имело.

Наконец, памятник скрывает человека ироничного, остроумного, иногда циничного. Пушкин был выдающимся светским человеком, грозным шутником, едким эпиграмматистом. Серьёзность, в которую его заключили после 1880 года, стирает эту черту, которая, однако, является существенной для многих его текстов. Читать «Онегина», не слыша непрерывной иронии, пронизывающей поэму, — значит упустить четыре пятых того, что текст даёт услышать. Официальные торжества имеют тенденцию порождать это недопонимание.

Заниматься историей литературы — это именно возвращать автору его сложность, его неравномерность, его иронию, его неудачи. Без этого значение становится мёртвым грузом, который препятствует живому чтению.

Пушкин сегодня: всё ещё читаем вне университетов?

Элен: Конкретно, в 2026 году, кто читает Пушкина? Это всё ещё живой автор для обычных читателей или же культурное достояние, хранимое институциями?

<class=“expert-answer”> Пьер: В России живое чтение Пушкина остаётся значительным. Нужно различать несколько уровней. На уровне базового культурного погружения все русские знают наизусть по крайней мере десяток стихотворений с детства и могут прочитать начало «Онегина». Это базовая составляющая культурной идентичности, сравнимая с тем, чем были басни Лафонтена для французов XX века или сонеты Шекспира для образованных англичан. Это погружение, как и везде, снижается, но остаётся массовым.

На уровне последовательного чтения картина более контрастна. «Онегина» читают почти все русские старшеклассники. Стихотворные сказки читают детям. «Пиковая дама», «Капитанская дочка» — это школьные классики. Вне этого, во взрослом чтении вне учебных программ, картина похожа на ту, что наблюдается для классиков в большинстве стран: образованное меньшинство продолжает обращаться к произведению, большинство изучило его в школе и цитирует.

За пределами России, в русскоязычных общинах за рубежом, идентифицирующая функция Пушкина остаётся очень сильной. Русские школы выходного дня, в странах эмиграции, в значительной степени основываются на его преподавании. Это ориентир преемственности, возможно, даже более сильный, чем внутри самой страны.

Для нерусскоязычных, напротив, знакомство с ним в основном университетское и культурно-историческое. Вот почему я всегда различаю в своём преподавании два вопроса: «читают ли Пушкина» и «живо ли значение Пушкина». Его значение остаётся живым почти повсюду, потому что оно интегрировано в саму идею русской литературы. Его чтение, за пределами России, ограничено специализированными кругами. Чтобы напомнить о его роли в становлении золотого века, часто приходится прибегать к посредничеству: эссе, биографии, адаптации.

Эти две вещи не эквивалентны. Можно очень хорошо унаследовать значение, не поддерживая чтение, которое его оправдывает. Это то, что грозит всем национальным классикам по мере того, как проходит время и меняются читательские практики. Это не русская особенность: Гёте находится в такой же ситуации в Германии, Камоэнс в Португалии, в меньшей степени Гюго во Франции.

Советы по чтению: с чего начать знакомство с творчеством

Элен: Представим франкоязычного читателя, который сегодня хочет впервые познакомиться с Пушкиным. С чего начать? Какие переводы предпочесть?

<class=“expert-answer”> Пьер: Мой самый простой совет — начать с прозы. «Повести Белкина» — идеальная отправная точка: пять коротких новелл, написанных в 1830 году, отличающихся замечательной лаконичностью и элегантностью. Ироничный тон, сюжетные повороты, экономия стиля сразу дают представление о том, что Пушкин привнёс в русскую прозу. «Пиковая дама», написанная в 1833 году, — абсолютный шедевр фантастической новеллы, который можно поставить в один ряд с лучшими текстами Мериме или Гофмана. «Капитанская дочка», короткий роман 1836 года, — прекрасное введение в русский мир XVIII века через рассказ молодого офицера, попавшего в Пугачёвский бунт.

После знакомства с этими тремя прозаическими текстами можно попробовать «Евгения Онегина». Это вершина, но это также и самое требовательное произведение для франкоязычного читателя: роман в стихах, сложные строфы, непрерывная ирония, плотные культурные отсылки. Существует несколько переводов на французский язык. Перевод Андре Марковича, вероятно, самый амбициозный в передаче строфической формы. Перевод Жан-Луи Баккеса предлагает отличную версию в свободных рифмованных стихах. Ни один из них не может заменить оригинал, но оба дают верное представление о том, что поставлено на карту.

Для лирической поэзии я рекомендую начинать с антологии, а не с крупных произведений. Двуязычные антологии, где русский текст находится рядом с французским переводом, — лучший способ познакомиться с фонетикой и лексической точностью поэта, даже не владея языком. Несколько франкоязычных издательств опубликовали такие антологии.

«Борис Годунов» может подождать или быть воспринят через оперу Мусоргского, которая с собственной силой передаёт драматический материал и исторический дух.

Что касается биографий и критических эссе, я без иерархии отмечу несколько ссылок, с которыми рано или поздно столкнётся любой серьёзный читатель: страницы Анри Труайя в его «Пушкине» 1946 года, анализы Андре Менье о прозе, разрозненные исследования различных франкоязычных славистов XX века. Все эти вторичные чтения освещают произведение, не заменяя его. Чтобы понять наследие Пушкина в современной русской культуре, может быть полезно обратиться к современным торжествам.

Если бы мне нужно было резюмировать одной фразой: начните с новелл, читайте «Онегина» с хорошим переводом и большим терпением, и не верьте, что перевод исчерпывает произведение. Пушкин — это особый случай, когда полное знакомство предполагает знание языка.

Быстрые вопросы: распространённые заблуждения

«Пушкин писал по-французски» — правда или ложь?

В основном ложь, с нюансами для переписки. Его частная переписка содержит множество писем на французском языке, языке образованного русского дворянства его эпохи. Но всё его опубликованное литературное творчество — поэзия, роман в стихах, проза, театр — написано на русском языке.

«Пушкин непереводим» — правда или ложь?

С нюансами. Его проза переводится честно, его поэзия сильно сопротивляется. «Онегин» переводим в своём повествовательном содержании и иронии, гораздо меньше — в звуковом и ритмическом совершенстве русского стиха. Формула «непереводим» преувеличена, но указывает на частичную правду.

«Пушкин изобрёл русский роман» — правда или ложь?

С нюансами. Он изобрёл гибридный объект, роман в стихах, с «Евгением Онегиным», и заложил основы современного прозаического романа с «Капитанской дочкой» и «Пиковой дамой». Но великий русский роман в том смысле, в каком его понимают после 1860 года, — это произведение Толстого, Достоевского и Тургенева. Пушкин — его начало, а не завершение.

«Борис Годунов» подражает Шекспиру» — правда или ложь?

С нюансами. Пушкин явно взял Шекспира в качестве структурной модели, чтобы порвать с французским классицизмом. Но «Борис Годунов» — это ни пастиш, ни имитация: это оригинальное произведение, укоренённое в русской истории, со своим тоном и смыслом.

«Пушкина ставят в России чаще, чем Шекспира в Англии» — правда или ложь?

Правда в школьном и мемориальном смысле: ни один писатель не занимает в России места, сравнимого с Пушкиным, и это место более плотное, более повседневное, чем у Шекспира в Англии, где литературная культура более разнообразна.

«Пушкин превзошёл Шекспира» — правда или ложь?

Ложь. Сравнение не устанавливается в терминах эстетической иерархии. Шекспир имеет драматическое произведение такой широты и плотности, которой Пушкин не равен — и не стремился быть равным. Формула «русский Шекспир» говорит о функции, а не о классификации.

«Пушкин обязателен в русской школе» — правда или ложь?

Правда. Он входит в федеральную школьную программу на всех уровнях: начальная школа (стихотворные сказки), средняя школа (лирические стихотворения, «Онегин», «Капитанская дочка»), старшая школа (углублённое изучение творчества). Ни один ученик не проходит через русскую образовательную систему, не изучив его.

Заключение — три главных вывода

Элен Верлен, для Пушкинского Кружка. Смотрите также портрет Пушкина работы Кипренского и наш материал о литературном русском языке, созданном Пушкиным.