Пушкин на сцене: интервью о театральных адаптациях «Бориса Годунова» и «Медного всадника»

Как перенести на сцену произведения, сам язык которых стал мифом? Более часа Димитрий Волков — франко-русский режиссёр, получивший образование в московском ГИТИСе и Санкт-Петербургской академии театрального искусства, — объясняет нам, почему Борис Годунов и Медный всадник почти два столетия спустя после их создания продолжают будоражить европейские театры. Вот что он рассказал нам о драматургических, политических и эстетических аспектах современных театральных адаптаций Пушкина.

Димитрий Волков

Режиссёр, славист и ассоциированный художественный руководитель Théâtre des Lumières

Димитрий Волков родился в Москве в 1978 году и учился в Российской академии театрального искусства (ГИТИС), прежде чем продолжить образование во Франции. Он поставил произведения Чехова, Гоголя и Пушкина в России, Германии и Франции. Он преподаёт русскую драматургию в INALCO и регулярно сотрудничает с европейскими оперными учреждениями в работе над адаптациями произведений русской литературы XIX века.

Редакционный портрет — обобщение интервью и современного состояния исследований.

Драматургический генезис: два произведения, два перелома

Клер: Начнём с самих текстов. Почему *Борис Годунов* (1825) и *Медный всадник* (1833) знаменуют перелом в творчестве Пушкина?

Димитрий Волков: Это два момента, когда Пушкин осмысляет тяжесть Истории, давящую на человека, но делает это разными путями. В [*Борисе Годунове*](/ru/blog/boris-godounov-drame-historique/) он создаёт русскую историческую драму: не трагедию во французском духе, не одинокого шекспировского героя на сцене, а фреску, в которой народ, бояре, царь, Лжедмитрий и монах Григорий образуют своего рода политическую машину. Пушкин читает Карамзина, читает Шекспира, он прочёл летописи и решает, что русская трагедия больше не может быть подражанием Расину. Она должна стать повествованием о сознании, попавшем в жернова власти.

Медный всадник появляется восемь лет спустя, уже после смерти поэта. Это повествовательная поэма, а не драма, однако её структура глубоко театральна: пролог об основателе города, повествование в двух частях, сцена безумия, оживающая статуя. В ней происходит диалог между Евгением, мелким чиновником, и городом Петра Великого. Пушкин ставит здесь вопрос, который никогда не переставал преследовать русский театр: можно ли жить свободно при империи? Этот вопрос до сих пор звучит в современных постановках.

Представление собеседника: между Москвой и Парижем

Клер: Вы сами прошли через несколько школ и несколько традиций. Как это формирует ваш взгляд на Пушкина?

Димитрий Волков: Я вырос на советском школьном Пушкине, а затем открыл для себя взрослого Пушкина: ироничного, политически смелого, одержимого свободой. В ГИТИСе меня учили читать драматический текст как партитуру: каждый знак препинания имеет значение, каждый обрыв стиха — это выбор дыхания. Во Франции я познакомился с другим подходом, больше сосредоточенным на актёре, взгляде, пустоте сцены. Адаптировать Пушкина для меня — значит всегда искать равновесие между этими двумя требованиями: филологической точностью и сценической свободой. Если предать стих, теряется душа текста; если слишком подчиниться стиху, получится декламация. Театральная адаптация — это упражнение в балансировании.

Сейчас я руковожу труппой, которая работает между Москвой, Парижем и Берлином. Такая мобильность заставляет задумываться о публике: к кому мы обращаемся, когда ставим Пушкина на французском? К русским в изгнании? К любознательным франкофонам? К студентам? Каждая аудитория по-своему воспринимает имя царя Бориса или статую Петра.

Трудности постановки: стих, хор, цензура

Клер: Каковы конкретные трудности постановки *Бориса Годунова* сегодня?

Димитрий Волков: Первая трудность — белый стих и смена тональности. Пушкин пишет на языке, в котором проза и поэзия постоянно сосуществуют. Бояре говорят возвышенным языком, народ — прямо, порой просторечно. Лжедмитрий лиричен, Григорий расчётлив. Режиссёр должен найти тела и голоса, способные передать эти регистры, не запирая их в историческом костюме.

Вторая трудность — хор. В Борисе Годунове народ не декорация: он действующее лицо. Сцена голода, ропот перед Кремлём, мятежники на польской границе показывают народ, который указывает, судит и свергает. Как изобразить этот хор на современной сцене, не сводя его к безымянной массе? В одних постановках участвуют непрофессиональные актёры, в других звучат многочисленные записанные голоса, в третьих хор сводится к нескольким олицетворяющим его фигурам.

Третья трудность, наиболее деликатная сегодня, — политическая. Борис Годунов — пьеса о легитимности власти, об убийстве наследника, о цензуре, о манипулировании массами. В России она подвергалась цензуре при Николае I. В 2026 году поставить Бориса Годунова в Москве или Санкт-Петербурге — настоящий вызов. Ставить пьесу за рубежом, на французском или английском, зачастую означает читать Пушкина через призму российских событий. Это неизбежно, но необходимо избегать ловушки упрощающей актуализации.

Сравнительная таблица: Пушкин, Мусоргский и современные постановки

В следующей таблице сопоставлены основные версии Бориса Годунова и Медного всадника — от оригинального текста до наиболее значимых сценических и оперных адаптаций.

Эта таблица показывает, что каждая эпоха заново изобретает Пушкина по-своему. Опера Мусоргского, завершённая в 1874 году после создания нескольких версий, несомненно, является самой знаменитой адаптацией: она делает народный хор подлинным героем произведения, тогда как Пушкин сохранял более ироническую дистанцию. Постановки XXI века часто используют современные костюмы и технические средства, чтобы текст перекликался с актуальными событиями.

Сравнение с оперными адаптациями: Мусоргский и Чайковский

Клер: Вы упомянули Мусоргского. Как отношения между Пушкиным и его оперными интерпретаторами помогают понять театральную работу?

Димитрий Волков: Мусоргский и Чайковский читают Пушкина по-разному. Чайковский в *Евгении Онегине* и *Пиковой даме* отбирает лирические сцены и усиливает их эмоционально. Он превращает Пушкина в мелодраму — выбор, вполне соответствующий его гению. Подробнее об этом подходе и связанных с ним вопросах рассказывается в нашем интервью с музыковедом об [операх Чайковского по Пушкину](/ru/blog/tchaikovski-operas-pouchkine-oneguine-dame-pique-interview-musicologue-2026/).

Мусоргский в Борисе Годунове поступает наоборот: он остаётся очень близок к пушкинскому тексту, сохраняя целые его фрагменты, но перестраивает драматическую архитектуру. Он добавляет сцену при польском дворе, развивает образ Лжедмитрия и, главное, придаёт хору народа неслыханную музыкальную плотность. Для театральной постановки этот урок бесценен: адаптация — не иллюстрация, а трансформация. Пушкина ставят не для того, чтобы быть на него похожим; его ставят, чтобы он говорил о современности.

Именно поэтому его так часто сравнивают с Шекспиром. Как показывает наша статья Пушкин — русский Шекспир, обоих авторов бесконечно присваивали, переиначивали и осовременивали. Их драматургическая сила заключается именно в этой способности порождать противоречивые прочтения.

Медный всадник: город как театральный персонаж

Клер: *Медный всадник* — не драма. Как перенести его на сцену, не изменив ему?

Димитрий Волков: Это одна из самых прекрасных задач. Поэма Пушкина построена как диалог между тремя инстанциями: рассказчиком, Евгением и статуей Петра Великого. На сцене статую можно сделать полноценным персонажем — с помощью актёра, управляемого объекта или проекции. В последней постановке, которую я видел в Берлине, над сценой был подвешен огромный металлический всадник, медленно склонявшийся во время монолога Евгения. Эффект был поразительным: власти не нужно было двигаться, чтобы раздавить человека.

Вторая задача — наводнение 1824 года. Пушкин описывает затопленный Санкт-Петербург с почти кинематографической точностью. В театре с водой трудно работать: её можно изобразить с помощью проекций, тканей, света или, наоборот, действительно вывести на сцену. Я видел французскую постановку, в которой на протяжении всего спектакля пол был покрыт тонким слоем чёрной воды. Актёры ходили по ней, и звук их шагов становился ритмом города.

Третья трудность — тон. Медный всадник одновременно эпичен, ироничен и страшен. Пролог прославляет Петра Великого как основателя, но остальная часть поэмы показывает, как это величие сокрушает маленького человека. Режиссёр должен избегать как социальной жалобы, так и национального гимна. Пушкинская ирония — цемент произведения: если её утратить, останется лишь красивая дидактическая картинка.

Статуя Петра Великого на площади Декабристов — центральный образ поэмы 1833 года.

Современные проблемы: цензура, политика и русская идентичность

Клер: Вы говорили о политике. В чём заключается политический характер современных постановок Пушкина?

Димитрий Волков: Они политические, потому что сам текст политичен. *Борис Годунов* выводит на сцену узурпатора, мнимого наследника, народ, которым манипулируют с помощью слухов, и царя, преследуемого совершённым им преступлением. Как не услышать эти отголоски в 2026 году? Точно так же *Медный всадник* показывает империю, приносящую человека в жертву собственному величию. Эти темы универсальны, но в нынешнем российском контексте они приобретают особую остроту.

В России постановка Пушкина превратилась в упражнение по интерпретации. Некоторые постановки обращаются к истории и историческим костюмам, чтобы избежать любого современного прочтения. Другие, напротив, используют текст как зеркало. В 2023 году я видел в Москве постановку Бориса Годунова, где бояре были одеты в костюмы, напоминавшие одежду современных олигархов: тёмные пиджаки, галстуки, мобильные телефоны. Зрители нервно рассмеялись, а затем замолчали. Это молчание было красноречивее любой речи.

Во Франции и Европе ситуация иная. Театры включают Пушкина в программу как русского классика, но публика часто приходит, думая о текущих событиях. Здесь существует обратный риск: превратить Пушкина в повод для комментария к современности в ущерб сложности текста. Хороший режиссёр умеет сочетать и то и другое.

Тенденции современной российской сцены: что ставят в 2026 году

Сегодня постановки Пушкина в российских и европейских театрах следуют нескольким заметным тенденциям. Вот те, которые Димитрий Волков считает наиболее значимыми:

Деконструкция народного хора: вместо безымянной массы режиссёры разделяют народ на отдельных людей, семьи, пары, чтобы сделать видимым многоголосие.

Осознанные анахронизмы: исторические костюмы смешиваются с современными предметами, смартфонами, экранами и микрофонами, создавая столкновение времён.

Минималистская сценография: монументальные декорации остались в прошлом; предпочтение отдаётся пустым пространствам, необработанным материалам и свету, моделирующему сцену.

Работа с голосом: возвращение к точной дикции — порой реконструированной, а порой, напротив, намеренно современной, — чтобы поставить под вопрос сам язык.

Гибридизация с оперой и танцем: всё больше постановок сочетают театр, живую музыку и движение, усваивая урок масштабных оперных фресок.

Эти тенденции показывают, что современный российский театр не ограничивается воспроизведением наследия: он заново его осмысляет. Тем, кто интересуется экосистемой русской культуры во Франции, такие ресурсы, как кастинги и объявления русского театрального мира во Франции на сайте Art-Russe, позволяют в реальном времени следить за постановками, кастингами и русскоязычными спектаклями.

Советы для знакомства с Пушкиным в театре в 2026 году

Клер: С чего сегодня стоит начать человеку, впервые знакомящемуся с Пушкиным в театре?

Димитрий Волков: Я всегда даю один и тот же совет: сначала прочитайте текст, пусть даже во французском переводе. Не ради пуризма, а потому, что удовольствие от спектакля усиливается, когда знаешь архитектуру поэмы или драмы. В случае с *Борисом Годуновым* сначала прочитайте пьесу Пушкина, которую мы представляем в нашей статье [«Борис Годунов» — историческая драма](/ru/blog/boris-godounov-drame-historique/). Затем послушайте оперу Мусоргского. Вы сразу поймёте, что оперная адаптация добавляет, а что убирает.

В случае с Медным всадником прочитайте поэму целиком — она не очень длинная, — а затем найдите современную постановку. Наш материал о Медном всаднике и Санкт-Петербурге даёт необходимые исторические сведения: наводнение 1824 года, основание города, статуя Фальконе.

Затем выбирайте постановки в соответствии со своими предпочтениями. Если вам нравится классический театр, ищите постановки московского Малого театра, Александринского театра в Санкт-Петербурге или их гастрольные спектакли. Если вы предпочитаете современный театр, следите за фестивалями: Авиньонский фестиваль, встречи в Ла-Виллет, русские сезоны в Германии или Швейцарии регулярно предлагают новые прочтения.

Наконец, не бойтесь оперы. Борис Годунов Мусоргского остаётся одним из самых зрелищных способов знакомства. Запись постановки Большого или Мариинского театра, показанная в кинотеатре или театральном зале, даёт впечатления, близкие к сценическим. Даже если меняется медиум, эмоция остаётся той же.

Репетиция современной постановки, в которой хор разделён на отдельные фигуры.

Пушкин на французской сцене: возможности и публика

Клер: Какие возможности увидеть театральные постановки Пушкина есть во Франции в 2026 году?

Димитрий Волков: Во Франции существует давняя традиция восприятия русского театра. Станиславский несколько раз приезжал в Париж в начале XX века; театр «Одеон» принимал советские постановки; позднее здесь регулярно представляли работы таких режиссёров, как Лев Додин и Кирилл Серебренников. В 2026 году несколько учреждений продолжают поддерживать эту связь.

Публика неоднородна. Прежде всего это русская и русскоязычная диаспора, которая ищет культурную и языковую связь. Затем — студенты, изучающие русский язык и театр и приходящие со своими учебниками. Наконец, это любознательная франкоязычная публика, иногда познакомившаяся с Пушкиным через оперу или литературу. Задача организаторов — не запирать Пушкина в нише «русской экзотики». Он универсальный автор, но ему нужно предоставить сценические средства, чтобы доказать это.

Сегодня франко-российские совместные постановки встречаются реже, чем десять лет назад, по политическим и логистическим причинам. Однако развиваются проекты с российскими художниками в изгнании, с труппами из Восточной Европы, с международными фестивалями. Театр всегда находит пути. В любом случае Пушкин путешествует лучше многих авторов: его язык одновременно укоренён в русской культуре и универсален в своих вопросах.

Что делает Пушкина современным в театре

Клер: Если кратко: почему Пушкин остаётся столь актуальным на сцене?

Димитрий Волков: Потому что он задаёт вопросы, на которые ни одна эпоха не дала окончательного ответа: легитимна ли власть? Может ли человек противостоять Истории? Может ли красота языка пережить насилие мира? Каждое поколение режиссёров должно найти собственные ответы. Именно поэтому ставить Пушкина — никогда не музейное упражнение: это всегда творческий акт.

Пустая сцена после спектакля: сценическое пространство остаётся главным интерпретатором Пушкина.

Главное, что следует запомнить

Для тех, кто хочет глубже изучить тему, приводим основные положения этого интервью:

Борис Годунов и Медный всадник — глубоко театральные произведения, несмотря на различие форм: историческая драма в первом случае и повествовательная поэма во втором.

Театральная адаптация Пушкина требует равновесия между филологической точностью и сценической свободой, особенно в обращении со стихом.

Мусоргский и Чайковский показали, что адаптация — не иллюстрация, а творческая трансформация; современный театр поступает так же.

Современные постановки используют анахронизмы, разделённый хор, минималистскую сценографию и политическую проблематику.

В 2026 году знакомство с Пушкиным в театре предполагает предварительное чтение, обращение к опере и фестивалям, а также отслеживание русскоязычных постановок во Франции.

Сейчас Димитрий Волков готовит новую постановку «Медного всадника», которая будет представлена во Франции и Швейцарии в течение сезона 2027-2028. Он преподаёт русскую драматургию в INALCO и сотрудничает с несколькими европейскими фестивалями, посвящёнными театру Восточной Европы.