В Париже, в светлом кабинете, где она составляет программы по зарубежной литературе, Жанна Обри открывает скорее не каталог, а карту французских голосов Пушкина. Вопрос об изданиях и переводах Пушкина на французский язык не сводится к выбору между карманным и подарочным форматом: он связан со способом чтения стиха, театра, иронии и стремительного повествования поэта, погибшего на дуэли 10 февраля 1837 года по григорианскому календарю.
Жанна Обри, директор серии в парижском литературном издательстве, уже двадцать лет наблюдает за движением между русской литературой и франкоязычным читателем. Мы встретились с ней, чтобы понять, какие издания сегодня выбирать, почему Андре Маркович изменил издательский ландшафт и как не свести Пушкина к нескольким фантастическим повестям или школьному образу «отца русской литературы».
директор серии зарубежной литературы в парижском литературном издательстве
Издатель, работающий в Париже, она сопровождает переводы русской, польской и украинской литературы. Её работа связана прежде всего с историей книжных серий, переводом стихов и французским восприятием славянской классики.
Какие французские издания и переводы Пушкина выбрать сегодня?
Элен: Французский читатель, желающий открыть для себя Пушкина, сталкивается с очень разными переводами — иногда старыми, иногда современными. Каков ваш наиболее практический ответ: какие издания выбирать тому, кто хочет читать романиста, поэта или драматурга?
Жанна: Говоря об изданиях и переводах Пушкина на французский язык, я советую начать с «Акт-Сюд», с серии «Бабель», если хочется услышать цельный голос переводчика в разных книгах: Андре Маркович опубликовал здесь «Евгения Онегина», «Пиковую даму», «Капитанскую дочку», «Бориса Годунова» и «Каменного гостя и другие драматические сцены». Это лучшая точка входа, чтобы почувствовать порыв, разговорность и смену регистров у Пушкина.Для читателя, которого прежде всего привлекает повествование, «Пиковая дама» — превосходный порог: это краткое, тревожное произведение почти математической точности. Для исторического романа «Капитанская дочка» предлагает более объёмное знакомство, построенное вокруг восстания Пугачёва 1773–1775 годов. А чтобы понять, почему Пушкин прежде всего поэт, нужно принять вызов «Евгения Онегина», публиковавшегося в России по главам с 1825 по 1832 год.
«Фолио» остаётся незаменимой серией благодаря распространению в книжных магазинах и разнообразию фонда, но не следует требовать от неё единства перевода. В её издании «Стихотворений» в переводе Луи Мартинеса, в частности, была указана издательская цена 15,60 евро. Оно очень хорошо подойдёт тому, кто хочет читать стихи на гибком французском языке, понимая при этом, что выбор переводчика глубоко меняет читательский опыт.
Наши 30 переведённых и прокомментированных цитат
Почему Андре Маркович стал одним из главных ориентиров для чтения Пушкина?
Элен: Имя Андре Марковича постоянно звучит, когда речь заходит о Пушкине. Связано ли его положение с масштабом переведённого корпуса, с его методом или с особой французской восприимчивостью к пушкинскому письму?
Жанна: Маркович важен потому, что он не обращается с Пушкиным как с неподвижным памятником. Он переводит энергию: ускорения, смену интонаций, сухой юмор, светскую беседу, которую внезапно пронизывает историческое насилие. Его «Евгений Онегин», вышедший в «Бабеле» под номером 924, совершает особенно заметный жест: он воссоздаёт роман в стихах рифмованными восьмисложниками.Этот выбор не претендует на механическое воспроизведение русской онегинской строфы с её сложной схемой из четырнадцати строк и чередованием рифм. Скорее, он стремится дать французскому читателю ощущение живого ограничения, подвижности и музыки. Это существенно: перевод, распластывающий стих в информативную прозу, может пересказать сюжет, но теряет половину Пушкина.
Его эссе «Солнце Александра», опубликованное в 2011 году в «Акт-Сюд», помогает понять эту нелитеральную верность. Маркович показывает в нём, что переводить Пушкина — значит передавать отношения силы между словами, а не выстраивать словарные эквиваленты. Поэтому его версии следует читать как требовательные французские произведения, основанные на осмыслении голоса.
Чтобы следить за современными дискуссиями о профессии, [премия «Руссофония», посвящённая литературному переводу] (https://www.prix-russophonie.fr/) представляет собой ценный наблюдательный пункт за работой посредников между славянскими языками.
Следует ли отдавать предпочтение верности русскому или красоте французского?
Элен: Слово «верность» часто возвращается в разговорах о русской классике. Однако пушкинский стих может быть точным по-французски и при этом казаться безжизненным. Как редактор принимает решение между филологической точностью и литературной силой?
Жанна: Прежде всего нужно остерегаться слишком удобного противопоставления. Буквально точный перевод может предать движение фразы, а очень свободный — стереть намёк, метр или существенную социальную деталь. Правильный вопрос звучит так: чему именно переводчик решил быть верным и может ли он объяснить это своим текстом, примечаниями или формальными решениями?У Пушкина трудность связана прежде всего с кажущейся простотой. Он может использовать ясный синтаксис и создавать иронию, которую французский язык легко утяжеляет. В «Пиковой даме» двусмысленность вокруг Германа зависит от деталей фокализации и ритма: читатель никогда не должен быть полностью уверен, читает ли он фантастическое повествование или историю душевного крушения человека, одержимого игрой.
Хорошее издание делает эти вопросы видимыми, не запирая текст в критическом аппарате. Я ищу примечания, которые, например, поясняют имя собственное, историческую отсылку или поэтическую форму, но не комментируют каждую эмоцию. Пушкину нужен воздух: его повествовательный ум часто действует именно в том, на чём он не ставит акцента.
Беседа со славистом Мариной Волковой о трудностях перевода Пушкина
От Мериме до наших дней каждому поколению издателей приходилось заново принимать ставку на французского Пушкина.
Являются ли прозаические повести лучшим способом впервые открыть для себя Пушкина?
Элен: Многие французские читатели входят в творчество через «Пиковую даму» или «Капитанскую дочку», а не через поэзию. Хороший ли это вход или есть риск упустить настоящий центр притяжения автора?
Жанна: Это превосходный вход, если на нём не останавливаться. Проза Пушкина — образец концентрации: она создаёт впечатление прямого движения к сути, а затем обнаруживает значительные области тени. «Капитанская дочка», опубликованная в 1836 году, особенно примечательна тем, что соединяет роман воспитания, семейную память, гражданскую войну и размышление о верности.Образ Пугачёва избегает карикатурности. Пушкин не превращает предводителя восстания в безобидного романтического героя, но и не сводит его к чудовищу. Именно эта способность изображать исторические фигуры противоречивыми объясняет, почему книга остаётся столь современной. В хорошем переводе различия речи дворян, солдат, крестьян и представителей власти должны оставаться ощутимыми, не превращаясь в искусственный французский фольклор.
Затем необходимо вернуться к стихотворениям и к «Евгению Онегину». Проза учит пушкинской ясности, стих раскрывает его внутреннюю скорость. Читать только повести — всё равно что восхищаться великим рисовальщиком, не увидев его красок.
Быстрые вопросы: распространённые представления
- «Пушкин — всего лишь сложный поэт». — Неверно. Его небольшие повести, особенно «Пиковая дама», относятся к самым доступным входам в русскую литературу.
- «Существует единственный авторитетный французский перевод». — Неверно. Каждая версия отдаёт предпочтение определённой просодии, языковой эпохе или особенному уровню читабельности.
- «Евгений Онегин» — классический реалистический роман. — Требует уточнения. Это роман в стихах, иронический, отступательный и прекрасно осознающий собственные приёмы.
- «Борис Годунов» — всего лишь историческая пьеса». — Неверно. Написанный в 1825 году и напечатанный в 1831-м текст также исследует легитимность, слухи и ответственность власти.
- «Старые переводы неизбежно устарели». — Неверно. Они могут быть великолепны в литературном отношении, но читать их следует, сознавая особенности их французского языка и решений, обусловленных эпохой.
Как французские книжные серии организуют творчество Пушкина?
Элен: Читатель часто ищет «полное собрание сочинений», тогда как издатели предлагают отдельные тома, антологии или карманные серии. Является ли эта раздробленность недостатком или возможностью лучше прочитать Пушкина?
Жанна: Это одновременно и ограничение, и возможность. Сегодня во французском языке не существует однородного корпуса Пушкина в переводе Марковича, который соответствовал бы обширному полному собранию и легко распознавался как таковой. «Акт-Сюд» скорее предлагает последовательный проект, книгу за книгой, и эта преемственность имеет огромную ценность для тех, кто хочет сопоставить повествование, театр и стих.Раздробленность также может пойти читателю на пользу. Антология поэзии позволяет открыть для себя лирические, гражданские или любовные тексты; театральный том сопоставляет «Бориса Годунова» и маленькие трагедии; карманное издание повести способствует чтению без чувства робости. Важно проверить имя переводчика, дату издания и возможное наличие предисловия или примечаний.
В книжном магазине я рекомендую выстроить собственный маршрут, а не сразу искать окончательное собрание:
- начать с «Пиковой дамы», чтобы познакомиться с повествованием;
- продолжить «Капитанской дочкой», чтобы обратиться к истории;
- взяться за «Евгения Онегина» в стихотворном переводе;
- закончить «Борисом Годуновым», чтобы услышать Пушкина лицом к лицу с русской историей.
Наша беседа о переводе Марковича и теории перевода
Что в языке Пушкина французскому особенно трудно передать?
Элен: Часто повторяют, что Пушкин придал современному русскому языку гибкость. Как франкоязычный читатель, не знающий русского, может понять, что скрывается за этой репутацией?
Жанна: Он может понять это косвенно, наблюдая за эффектами контраста. Пушкин переходит от очень образованной элегантности к почти народной сухости, от трагической высоты к бытовой детали. Эта свобода — одна из самых трудных для переноса черт: французский литературный язык долгое время строже разделял речевые уровни.В «Евгении Онегине» рассказчик одновременно является поверенным, ироником, социальным критиком и поэтом. Он прерывается, отступает, делает вид, что обращается к читателю, а затем возвращается к драме Татьяны и Онегина. Удачный перевод должен сохранить эту подвижность, не создавая искусственно современный французский голос. Обратный риск — слишком торжественный французский язык, который сделал бы Пушкина более тяжеловесным, чем он есть.
Примечания не заменяют слух, но могут сопровождать это открытие. Полезно обратиться к ресурсам [Национальной библиотеки Франции] (https://www.bnf.fr/), чтобы понять, как тексты, переводы и издания перемещаются в истории литературы. Затем нужно перечитать вслух: Пушкина оценивают также на слух.
Изменилось ли французское восприятие Пушкина в последние годы?
Элен: Во Франции Достоевский и Толстой, кажется, долго занимали в коллективном воображении больше места. Получает ли Пушкин сегодня иное восприятие, особенно благодаря новым переводам и литературным журналам?
Жанна: Да, потому что публика заново открывает для себя менее застывшего Пушкина. Долгое время его представляли как знаменитое начало всего: отца-основателя, национального гения, источник великой русской литературы. Это верно, но такая формула может сделать писателя недоступным. Современные переводы возвращают ему молодость, юмор, насилие и необыкновенное чувство формы.Французское восприятие развивается и тогда, когда мы перестаём отделять Россию XIX века от форматов её чтения. Газеты, альманахи, цензура, салоны, публичные чтения и сети общения формировали литературные карьеры. Пушкин писал не в священной пустоте: он договаривался со своим временем, читателями и императорской властью.
Однако следует избегать механического наложения современности. Читать Пушкина сегодня — не значит заставлять его говорить о том, чего он о нашем мире не говорил. Это значит согласиться, чтобы произведение, знакомое с политическими страстями, социальным престижем, надзором и хрупкостью литературной свободы, сместило нас с привычного места, превратив всё это в формы ослепительной точности.
История литературных журналов золотого века
Какой путь чтения вы посоветовали бы уже увлечённому читателю?
Элен: После первой повести и нескольких стихотворений как продолжить чтение, не потерявшись среди изданий, жанров и переводов? Можно ли предложить маршрут, который позволит почувствовать масштаб Пушкина, а не просто последовательно прочитать несколько знаменитых названий?
Жанна: Я предложила бы путь по спирали. Сначала мы читаем «Пиковую даму», затем — «Капитанскую дочку». После этого возвращаемся к стихотворениям, желательно в антологии, где ясно указаны переводчики и даты. На этом этапе «Евгений Онегин» уже гораздо меньше пугает: читатель узнаёт искусство эллипсиса, иронию и ясность сцен.Затем наступает черёд театра. «Борис Годунов» — важнейшая пьеса не потому, что она представляла бы собой урок русской истории, а потому, что осмысляет политическую речь: кто говорит от имени народа, кто передаёт слух, кто решает поверить? Маленькие трагедии, в том числе «Каменный гость», позволяют оценить смелость Пушкина в предельно сжатых формах.
Наконец, я советую сравнить два отрывка в двух переводах, не превращая чтение в техническое состязание. Достаточно нескольких стихов Татьяны, игровой сцены или театрального диалога. Тогда обнаруживается, что перевод никогда не бывает непрозрачным фильтром: это предложение прочтения, вслушивание в русский язык и ответственное французское изобретение.
Заключение: 3 вещи, которые нужно запомнить
- Жанна Обри: Чтобы войти в мир Пушкина, сначала выберите жанр и переводчика, а не невозможное полное издание: тома Андре Марковича в серии «Бабель» сегодня предлагают наиболее цельный путь.
- Жанна Обри: Не сводите Пушкина к его знаменитым повестям. «Пиковая дама» открывает дверь, но «Евгений Онегин» и театр раскрывают глубокое своеобразие его искусства.
- Жанна Обри: Сравнивайте, не превращая сравнение в фетиш. Хороший французский перевод не заменяет русский оригинал; он открывает доступ к форме, ритму и мысли, которые каждый читатель затем может исследовать дальше.
